... В ужасе он оглядывался туда и
сюда на все видимое ему пространство набережной и ни здесь, ни на Неве,
как назло, не усматривал ни одной живой души.
Подать помощь утопающему никто не может, и он непременно зальется...
А между тем тонущий ужасно долго и упорно борется.
Уж одно бы ему, кажется, - не тратя сил, спускаться на дно, так ведь
нет! Его изнеможденные стоны и призывные крики то оборвутся и замолкнут,
то опять начинают раздаваться, и притом все ближе и ближе к дворцовой
набережной. Видно, что человек еще не потерялся и держит путь верно, прямо
на свет фонарей, но только он, разумеется, все-таки не спасется, потому
что именно тут, на этом пути, он попадет в иорданскую прорубь. Там ему
нырок под лед, и конец... Вот и опять стих, а через минуту снова полощется
и стонет: "Спасите, спасите!" И теперь уже так близко, что даже слышны
всплески воды, как он полощется...
Солдат Постников стал соображать, что спасти этого человека чрезвычайно
легко. Если теперь сбежать на лед, то тонущий непременно тут же и есть.
Бросить ему веревку, или протянуть шестик, или подать ружье, и он спасен.
Он так близко, что может схватиться рукою и выскочить. Но Постников помнит
и службу и присягу; он знает, что он часовой, а часовой ни за что и ни под
каким предлогом не смеет покинуть своей будки.
С другой же стороны, сердце у Постникова очень непокорное: так и ноет,
так и стучит, так и замирает... Хоть вырви его да сам себе под ноги брось,
- так беспокойно с ним делается от этих стонов и воплей... Страшно ведь
слышать, как другой человек погибает, и не подать этому погибающему
помощи, когда, собственно говоря, к тому есть полная возможность, потому
что будка с места не убежит и ничто иное вредное не случится. "Иль
сбежать, а?.. Не увидят?.. Ах, господи, один бы конец! Опять стонет..."
За один получас, пока это длилось, солдат Постников совсем истерзался
сердцем и стал ощущать "сомнения рассудка". А солдат он был умный и
исправный, с рассудком ясным, и отлично понимал, что оставить свой п..
|
