Они приободряются, пожимая руки. Каждый новый поцелуй - трофей. Они тешат себя иллюзией собственной ..
ятидесяти или, много, пятидесяти пяти шагов: это самая дальняя мера; по большей части в болоте приходится стрелять гораздо ближе; еще менее нужно, чтоб ружье било слишком кучно,..
- Дождит. - Он огляделся. - Дождь или еще чего. - Когда ты закончил Уортонскую Бизнес-Школу, - сказала она...
Мейэи Льюэллин еще не доводилось бывать в Волвердене; потому
приглашение миссис Уэст привело девушку в немалый восторг.
Волверден-холл, один из прелестнейших замков елизаветинской эпохи,
расположенный в кентском Вильде, был куплен и обставлен в должном стиле
(фраза заимствована у обойщика) полковником Уэстом, знаменитым миллионером
из Южной Австралии.
Полковник затратил на реставрацию баснословное состояние, обретенное в
результате стрижки десяти тысяч овец и равного количества соотечественников,
и теперь Волверден считался если и не самым красивым, то, по тайной мере,
самым роскошным поместьем в окрестностях Лондона.
Миссис Уэст дожидалась Мейзи на станции.
Да, на Рождество в замок съехалось немало гостей; но миссис Уэст
являлась образчиком церемонной, старомодной учтивости; она лично встречала
каждого приглашенного: пренебречь долгом ее заставило бы разве что
королевское повеление явиться в Виндзор. Миссис Уэст расцеловала Мейзи в обе
щеки - она всегда души не чаяла в Мейзи - и, предоставив двум надменным
молодым аристократам (в напудренных париках и сине-золотых ливреях)
разыскивать ее багаж при свете дня, вместе с девушкой прошествовала через
двери к поджидавшему экипажу.
Подъездная аллея, ведущая к Волверден-холлу, совершенно очаровала
Мейзи. Даже в облетевшем, зимнем обличий раскидистые липы изумляли
благородством очертаний; а одетый плющом замок в конце пути, с окнами со
средниками, с крыльцом в стиле Иниго Джонса, и с увитыми вьюнком фронтонами,
являл собою строение столь же живописное, как и те образчики совершенства,
что встречаются среди набросков мистера Эбби. Если бы только Артур Хьюм тоже
вошел в число приглашенных, радость Мейзи достигла бы высшего предела. Но
стоит ли столько думать об Артуре Хьюме, если она даже не уверена, любит ли
ее Артур Хьюм или нет?
Мейзи Льюэллин была высокой и хрупкой, с густыми черными волосами и
одухотворенными чертами лица, как оно и подобает потомку Льюэллина ап
Йорверта - такую девушку никто из нас не назвал бы иначе как "интересной" до
тех пор, пока Россетти и Берн-Джонс не помогли нам разглядеть, что этот тип
красоты заключает в себе красоту более проникновенную, нежели банальная
бело-розовая прелесть. Глаза ее, в особенности, отличались лучезарной, едва
ли не сверхъестественной глубиной, а восковая изящность пальцев и ноготочков
казалась до странности прозрачной.
- Я отвела вам комнату на первом этаже в новом крыле; вы ведь возражать
не станете, милочка? - осведомилась миссис Уэст, лично провождая Мейзи в
отведенные ей апартаменты. - Видите ли, съехалось ужасно много народа - все
из-за живых картин!
Мейзи с немым изумлением оглядела комнату первого этажа в новом крыле.
... Поповская семья поет ныне Некрасова и Кольцова, приводит в неизъяснимый восторг своих уличных слушателей церковными
молитвами Львова и Бортнянского, а тогда, когда жила бабушка Маслиха, ничего такого мы — степняки — одним ухом даже не слыхивали.
Были, конечно, и в те времена люди, которые ни свет ни заря выползали из кабаков и горланили, приложив руку к раскрасневшейся щеке, что вот-де "был я, мальчик, на почтовыем дворе", точно так же, как и в поповское время есть ухачи, какие до беспамятства одуряются завезенною московским молодцом песней, рассказывающей про то, как этот дурачина, всю жизнь свою процветавший в лавке под хозяйским безменом, был будто бы одним вечером в маскараде. Поистине: ничего нет во всем мире безобразнее этой ленивой и исполненной какой-то невыразимой тупости песни; но тем не менее часто случалось так, что нелепые крики, выражавшие, как именно шатался по маскараду лавочный осел, гармоника, свист и пляска, которые обыкновенно сопровождают те крики, сполна заглушали прекрасное пение, которое разливал на темный городишко светлый поповский дом.
Большим походом идут новые новости на старую степь, с каждым годом все больше и больше наплывает на нее тех новостей. И, словно бы, сказать не соврать, новости эти мало добра с собою приносят, словно бы от них истома какая-то нападает на степных людей и болезнь... То ли оттого это, что мы к старому очень привыкли, а то и оттого, может быть, что не наши они, а надувает их на нас, как злую холеру, ветер далекий...
Знает про то один господь-батюшка. Он у нас могучей рукою своей в последние годы даже как бы изменил день и ночь, вечер и утро. Все это как-то не так ложится теперь на нашу благодатную землю, как в старину ложилось, потому что заговорили теперь степные смирные люди так, как в прежние годы им редко говорить доводилось:
— Что это ныне хлебушка-то у нас не очень, чтобы тово...— толкуют мужики.— И травки зеленые тоже не так чтоб... Пожалуй, эдак-то будет, так скотина-то у нас дюже притомится за зиму-то...
— Да, вот он какой ныне, хлебушка-то! — вздыхал другой...
