... Дальше этого нейдут покуда ни их желания, ни их надежды. При
настоящих условиях дальше идти действительно невозможно, потому что не на
что: денег не хватит. Итак, в деревенских училищах будут читать, писать и
считать.
В бурсе этим не ограничиваются; стало быть, уровень преподавания
немедленно понижается, как только школа начинает делаться доступной для
большинства. Такое же точно понижение допускается и в личном составе
учителей; в бурсе учительствуют кандидаты и магистры духовных академий или
по меньшей мере люди, окончившие курс в семинарии; в деревенских училищах
будут господствовать волостные писаря, бессрочно-отпускные солдаты, пономари
и вообще такие люди, для которых буква ять составляет вечный камень
преткновения, а деление простых чисел - крайнюю границу человеческой
премудрости. Чем невежественнее преподаватель, тем менее имеет он средств
сделать учение привлекательным для учеников; а чем скучнее и несноснее
учение, тем сильнее должен быть педагогический террор, потому что,
разумеется, только боль и страх могут сколько-нибудь противодействовать тому
естественному отвращению, которое внушают отрокам и юношам бессмысленные
уроки, не понятные даже самому преподавателю. Стало быть, в предполагаемых
деревенских училищах должно непременно совершиться одно из двух: или
водворится террор еще более сильный, чем в бурсе, или же, если развитию
террора помешают какие-нибудь внешние гуманно-либеральные влияния, все
преподавание окажется бесплодным, и ученики будут выходить из школы с теми
же самыми знаниями, с которыми они в нее вступили.
В материальном отношении содержание учеников также будет еще хуже, чем
содержание бурсаков. Как живут наши мужики, во что они одеваются, что едят -
это, я думаю, до некоторой степени известно, хотя и по слухам, моему
человеколюбивому читателю. Как ни скромно, как ни мизерно внутреннее
устройство бурсы, описанной Помяловским, однакоже в этой завалящей бурсе
есть кое-какие предметы роскоши, не известной и не доступной огромному
большинству наших соотечественников...
|
